В Австралии всё так же как у нас, – только наоборот.

 

 

Если посмотреть на глобус, то Австралию можно обнаружить далеко внизу, в Южном полушарии, среди безбрежного синего океана. Нам почти ничего неизвестно о ней.  Не очень балуют нас средства массовой информации рассказами о жизни людей в той далекой стране-континенте.

Ну, знаем мы, что водятся там кенгуру и крокодилы, дикая собака Динго и кролики… А еще овец там много-много. Так много, что щедрое австралийское правительство возжелало подарить нам в поддержку перестройки старых баранов миллион – все равно их девать некуда. Но наш главный переустроитель отказался: «Своих хватает, – заявил. – Нечего тратится на перевозку. Вот если бы поменяться…» Меняться австралийцы не захотели…

А теперь, когда о перестройке забыли, то и вспоминать об их баранах нечего. Сейчас мы на Запад «интегрируемся». Это древнее латинское слово имеет очень большую смысловую нагрузку, и потому смело можно прогнозировать: нам еще долго придется нищенствовать.

Для наших же «баранов», слово это, как «новые ворота», к которым их пригнали – стоят, любуются и не разумеют: не в теплый хлев они ведут, а на бойню. «Что ты такое говоришь: «бойня»!? – блеют обиженно. – Послушай, какой нежный голос у наших новых хозяев! И все «о свободе», «о демократии»», «о равных возможностях» говорят».

Наверное, так говорили неразумные козлята из сказки «Волк и семеро козлят», услыхав тоненький, кованый из ружейного металла  голос старого пройдохи-волка. Удивляюсь, прозорливости наших предков: что ни сказка – венец мудрости! И не для детей, деды наши, их слагали… вернее для детей, только для взрослых. «Ивасику-телесику, приплынь до бережка…» «Украину в ВТО, Украину в НАТО…» зовет к себе коварная Европа-ведьма. «Несет меня лиса за широкое море, за высокие горы…» — это о наших «тесных» отношениях с заокеанским «стратегическим партнером». Только захочет ли Кот, в который уже раз(!), выручать неразумного Петушка…

Впрочем, об этом в другой раз. Сейчас об Австралии. Сам я в Австралии не был. Стоимость билета превышает мой годовой официальный заработок, (и не только мой, но и подавляющего большинства наших граждан) так, разов в тридцать, и потому, с уверенностью можно сказать: «Нынешнее поколение украинцев, Австралию воочию не увидит!»  Так хоть пусть почитают о ней! В Австралии был дядя Миша, сосед мой, (читай рассказ «Чужая земля») он и рассказал мне ней много невиданного и неслыханного.

Ездил он туда не за свой счёт, а на средства, выделенные австралийским правительством, для ведения следствия, по поводу обвинения в «преступлениях против человечества» Николая Березовского, бывшего начальника полиции и непосредственного  участника расстрела еврейского населения на Украине в 1942 году.

После войны он бежал в Австралию, где и жил спокойно и безбедно, до начала девяностых годов – до тех пор, пока, под давлением еврейских организаций и обществ, Австралию не вынудили подписать конвенцию «о преследовании лиц, виновных в преступлениях против человечества».

Подписав бумагу – австралийцы были вынуждены принять к производству и документы, обличающие некоторых их граждан в преступной деятельности. Вот с этого все и началось. Долго и тщательно вели следствие их следователи в маленьком городке на берегу Буга-реки и в окружающих селах, и у нас уже возникло стойкое мнение: не найдут они ничего – подкупил их Березовский!

Но, не тут-то было! Собрав свидетельские показания и перезахоронив расстрелянных евреев, за свой счет, из леса на кладбище, уехали австралийцы к себе домой, где и было решено: судить.  Но не на Украине, а у себя в Австралии.

Вот так, вместе с другими свидетелями того кровавого злодеяния, попал дядя Миша в Австралию. Нет смысла рассказывать о том, как проходили судебные заседания – что в этом интересного!? Все преступники, и австралийские тоже, как попадутся, ведут себя одинаково. Все стараются отбелить себя и перевалить свою вину на других.

А вот во всем ином, ведут себя австралийцы совсем по-другому. Может потому, что ходят они по земному шару вниз головой? Правда, дядя Миша говорит, что ходят они так, как и все – вниз ногами и вверх головой – но если посмотреть на глобус или на то, как они живут…

Видели ли вы покрасневшего от смущения милиционера? Нет? А дядя Миша видел! И не простого австралийского полицейского, а начальника криминальной полиции штата –  что-то подобное нашему начальнику областного управления МВД. Поль, так его звали, посадил Михаила Абрамовича к себе в машину у здания суда, пообещав отвезти его в гостиницу, а заодно уточнить некоторые детали касающиеся судебного разбирательства. Ведь именно он представлял в суде материалы «дела» собранные на Украине, а Михаил Абрамович являлся его главным свидетелем.

Не поехали они еще и ста метров, как перед машиной появился местный «гаишник». Взмах его жезла привел Поля почти в паническое состояние: красный, как юная девица на первом медосмотре, он выбрался из машины и начал смущенно что-то объяснять, стоявшему молча стражу порядка.

Сквозь открытое окно до дяди Миши долетали знакомые слова: «юкрейн», «абориген», «колхоз», а потом уже в другом порядке: «колхоз», «абориген»… Он попытался выяснить, о чем идет речь у переводчицы, но та укатывалась на заднем сидении в припадке истерического смеха, не состоянии вымолвить и слова.

Постовой, наконец, поняв, что к чему, согласно кивнув головой, вписал какие-то цифры в квитанцию и вручил ее Полю. Тот, усевшись за руль, в первую очередь решительно и надежно пристегнул своего пассажира ремнем безопасности, и, тронувшись с места, начал объяснять: «У нас, если человек находится на государственной службе, то, в случае нарушение им закона, это является усугубляющим вину обстоятельством! Ясно!

Например: два дня назад был оштрафован наш премьер-министр, за превышение скорости, на две тысячи долларов. Простой гражданин, не отягощенный властью, заплатил бы за это нарушение всего двадцать долларов. Кроме того, премьер-министру придется еще и публично оправдываться перед народом за свою езду». Вот видите!? Все как у нас – только наоборот!

Вместе с дядей Мишей в Австралию поехали несколько бывших полицаев, отсидевших в лагерях по десять-пятнадцать лет, «группа товарищей из органов», прокурор, жена прокурора – она, как руководитель делегации…

Освободилось одно место в самолете – а кто у нас, быстрее всех, может взять заграничный паспорт!? Ясно – жена прокурора! Вот и воспользовалась моментом. Ведь если наш прокурор не вор и не взяточник (!) то, жена его, сможет попасть в Австралию лет так через двадцать. Впрочем: не судите и не судимы будете…

Это поначалу ей все казалось в розовом свете, а когда прибыли на место, ей, интеллигентной женщине, пришлось натерпеться стыда за своих соотечественников. Какая вилка!? Какой ножик? Тут бы захватить, да побольше! В ресторане, наши соотечественники, шведский стол брали приступом, как солдаты Петра І оборонительные редуты шведов под Полтавой, а в гостинице их пришлось учить спускать воду в унитазе…

Австралийцы, правда, не смеялись – дивились больше и сочувствовали. Они, как бы, подражали своей(!) английской королеве. На обеде, данном ею, королевой, в честь первого космонавта, Юрий Гагарин, обозревая на столе великое множество различных приборов, смущенно заметил: «Я человек военный, и не знаю, как пользоваться всем этим…» На что Елизавета ІІ ответила истинно по-королевски: «И я не знаю. Это знают только мои слуги…»

Впрочем, продолжим об австралийских парадоксах. Взять, хотя бы, того же Березовского: за неполных тридцать лет жизни на Украине, он, сын священнослужителя, совершил столько преступлений, что их хватило бы на целую банду отморозков: дезертирство, измена Родине, расстрел евреев – это только те, за которые ему бы «впаяли вышку».

За пятьдесят лет жизни в Австралии — он ни разу не совершил антиобщественного поступка, не нарушил правил уличного движения! Вот его характеристика с места жительства: «добрый семьянин, рачительный хозяин, истинный прихожанин, активно участвующий в церковной и общественной жизни».

После того, как ее зачитали в зале суда, присяжные заседатели с откровенной враждебностью смотрели на его обвинителей, подозревая, что их соотечественника, гражданина Австралии, питаются оклеветать. А если и числятся за ним какие-либо проступки — все то, в силу непреодолимых обстоятельств!

Он, что ли, войну начинал!? Он принимал решение об истреблении евреев!? Нет, не он. А все остальное – непреодолимые обстоятельства! Нашли, понимаешь, козла отпущения! Вы подайте нам Гитлера, Сталина… его командира, потерявшего солдата в окруженном вражескими войсками, лесу и вы уведете, как мы умеем судить.

Такому суду и адвокатов не надо, а их у Березовского было целых три. От суда, от государства и его, собственный. Почему так? Оказывается гражданин, человек в Австралии самая большая ценность. Ценность, которая превышает все остальные, вместе взятие.

Человек, а если он еще «добрый семьянин, и рачительный хозяин», выше справедливости и демократии, выше церковных догм и государственных законов. По своему социальному положению, «истинный прихожанин», сравним, разве что, с нашим крупным чиновником.

Чтобы ты не делал: строил, торговал, закидывал сети или выращивал хлеб – никто тебе мешать не будет, все тебе сойдет с рук. Главное, «своих» не трогай! Все как у нас… только, «свои», у австралийцев все граждане, а у нас только те, с кем чиновнику приходиться делиться.

И заметил Михаил Абрамович еще одну особенность: при всей разноликости австралийского общества, народ там один – австралийцы. Да, живут по-разному: есть и очень богатые и бедные. О своих богатых австралийцы знают все: где и сколько заработал, сколько заплатил налогов и сколько потратил денег на благотворительные цели, а бедные, там, всегда имеют шанс разбогатеть.Главное, трудись и лови удачу.

Все как у нас, только наоборот. Удачу, наши бедные, ловят за границей, а богатые, все они, в основном, являются депутатами, весь час только о народе беспокоятся. «О каком народе!?- скажете вы. – О себе они беспокоятся…» А депутаты что, не народ? Народ. Только какой-то другой. Совершенно отличительный от того… первого. Ну, от того народа, который карабкается в отчаянии где-то внизу и всячески пытается выжить. Нам, чтобы не путаться о каком народе идет речь, один «народ» надо взять в кавычки, а другой… так и оставим голым.

Уметь надо знаками препинания пользоваться и тогда, всё и всем, будет понятно. Читаете вы, например, в независимой прессе такое: «Наш, любимый народом, парламент принял единодушное решение…» «Абсурд!» — скажете, и будете правы. Но если в этом предложении одно из двух слов, «любимый» или «народом», взять в кавычки – все становится понятным! А если еще и сообразить что пресса наша очень «независимая», ну совершенно «независимая» от «народа», то станет понятно, почему наше благосостояние все больше и больше улучшается, а мы этого не замечаем…

В Австралии средства массовой информации существуют за счет реализации своей продукции и потому пишут о том, что интересно, и о том, что полезно с точки зрения священнослужителей. Церковь тратит большие деньги на то, чтобы печаталось много  материалов религиозного содержания, проповедей.

Местные священники усвоили одну неоспоримую истину: это они обязаны научить своих прихожан жить богато и счастливо, научить их отличать доброе от недоброго, красивое от уродливого. Скажете: «Что тут учить!? Нам и так все ясно! Отобрать все, и разделить по справедливости!»

Только все это неправильно. В принципе неправильно. Михаил Абрамович, когда уезжал на суд хотел, чтобы было по справедливости, а вернулся, говорит: «Не хочу я справедливости. Она, справедливость, родных моих не вернет и ничего, кроме обоюдной ненависти, не принесет. Не обрадует меня обвинительный приговор над Николаем Березовским, и не будет мне лучше, когда я увижу слёзы его жены, детей… — и уже совсем о другом заговорил.  — Нам бы всем понять, что не по справедливости, а по любви жить надо. И не было бы у нас ни войны, ни насилия».

«Выдумывает все твой Михаил Абрамович – скажете вы. – Как это по любви?» Честно говоря, я и сам так думал. Но после встречи с пани Марией, бывшей нашей соотечественницей, а теперь подданной Австралии, я в корне изменил свое отношение к его рассказам.

Из села она уехала восемнадцатилетней девушкой, а вернулась уже семидесятилетней бабушкой. Ну, может, на бабушку она была мало похожа, так, пожилая ухоженная женщина, но это только для тех, кто ее не знал. А кто знал, удивлялись: «Ты, Мария, совсем не постарела. Видать, не в колхозе спину гнула… Расскажи как жила?»

«Ну что вы, бабоньки, и я лиха хлебнула. Особенно в Германии. Меня поначалу определили в ресторан посудомойкой, но через две недели мои руки покрылись глубокими язвами, и перепуганный хозяин решил отправить меня в концлагерь. К счастью, на тот момент, подъехал его брат из деревни и забрал меня к себе.

У него было уже полегче. Нет-нет, работали мы тяжело, но он нас не обижал и кормил хорошо. И среди немцев — не все были фашистами. В сорок третьем я вышла замуж, а в сорок четвертом уже родила дочку. Почти годик ей было, когда нас освободили американцы.

Собрали они нас, горемык, в лагерь для перемещенных лиц, проверили «кто и чем дышит» и говорят: «Можете расходиться по домах. Но мы вас хотим предупредить: как только вы попадете в расположение советских войск, вас тут же разлучат и распределят по лагерям. Вы ведь теперь врагами советской власти числитесь. Но если вы разлучаться и «сидеть» не хотите – вербуйтесь в любую из стран мира, которой требуются молодые сильные руки».

Я очень боялась, чтобы не разлучили. Одной, с ребенком на руках, среди огромной массы народа — это как в пустыне заблудится: никто тебе не поможет, и никто кружки води не подаст. А тут еще австралийский вербовщик «распинается»: «У нас – говорит – условия идеальные. Климат теплый, войны нет, гарью не пахнет, люди добрые, приветливые…»

Ну и решились мы в Австралию ехать. Посадили нас на большой корабль (а таких как мы, еще тысячи две набралось) и поплыли мы через моря-океаны. Долго плыли. Ведь еще не всюду очищено было море от минных полей и не все немецкие корабли в плен сдались. Вот и петляли по морю, как заяц по полю.

А пассажирам делать нечего, они языки чешут. И такого уже наговорили, что я только об одном думала: как бы назад сбежать. Говорили и о том, что австралийцы Кука съели, и о том, что населена она, Австралия, английскими каторжниками и морскими разбойниками. И везут нас туда не на работу, а на издевательства и съедение. Днем еще ничего, а ночью плачу – подушка от слез мокрая.

А когда через экватор проплывали, обворовали нас. Пока на верхней палубе гуляли – все вынесли из каюты, осталось только то, что на нас надето было: на мне — платье, на муже – рубашка и брюки и на ребенке одна пеленка. Только я уже ни о чем не горевала, кроме того, как бы назад вернутся…

Как причалили к берегу — не видела, проспала. Вышли мы на палубу, смотрю, весь наш народ у борта толпится, землю разглядывает, а на причале тоже толпа собралась – и австралийцам интересно, кого к ним привезли.

Трап спустили, и стали мы на берег сходить. Как ступила на землю, она под ногами закачалась – чуть не упала. Хорошо никаких вещей в руках не было, только ребенок. Я одной рукой ребенка держу, а другой за мужа ухватилась и тут слышу, командуют: «Женщины налево, мужчины направо!»

И такой на меня страх напал, что окаменела – если бы на куски рвали, я бы его, мужнину, руку не отпустила. Народ-то что!? Каждый свои пожитки в руки и кто налево, а кто направо разошлись, только мы посредине остались.

Австралийцы к нам подходят, что-то по-своему лопочут, но я их не понимаю и об одном лишь твержу: «Мы, разлучаться не можем… мы не знали… мы назад поедем…» Не знаю, что они поняли из моих слов, но забегали вокруг нас, засуетились, радуются, словно только нас одних и ждали.

Женщины посуды, одежды нанесли целую гору, а мужики, в женском бараке, нам две комнатки отделили. И все хотят ребенка на руки взять – только я не отпустила, побоялась. Они вокруг меня бегают, а я думаю: «Что-то здесь не чисто! Что же они у меня, за все это потребуют?».

Первое время все дивилась: и почему они мне, весь час, что-то доброе сделать норовят? Как с жильем обстроились – на работу пошли. Муж на стройку, а я на поле, к фермеру. Работать мы умели, нас подгонять не надо было. И работа нам не в диковинку. Он гвозди бьет, бетон мешает – я, или мотыгой бурьян вырубаю, или урожай собираю.

А в остальном —  все не так! Собираем ми клубнику в поле – клубника  крупная, сочная, сладкая и наемся досыта, сколько влезет. А вот взять домой хотя бы две-три ягоды – боюсь. Немец приучил: за два куриных яйца, вполне можно было получить четыре года концлагеря.

Вечером домой иду, платье отряхнула, все на себе поправила, чтобы хозяин видел: ничего я не украла и под одеждой не спрятала. Повернулась и иду, а он к себе подзывает и по-своему лопочет: «У тебя муж, у тебя ребенок… Почему ничего им не взяла? Не любишь их?» А сам берет корзину с клубникой и сыпет прямо на меня — я только и успела подол подставить. Он смеется, а я домой иду и думаю: с чего бы он такой добрый?

Месяц-два прошло, мы уже что-то себе планируем, на что-то рассчитываем, привыкаем к новой жизни, а тут, вечером, уже после ужина, стучится к нам мужик. Одет прилично и все извиняется за несвоевременное вторжение: «Я, — говорит – агент банка, пришел узнать: не хотите ли вы взять кредит в нашем банке на покупку земли и постройку дома?»

А я и слова такого, «кредит», не слышала – испугалась, говорю: «Не нужны нам ваши деньги, и вы идите от нас подальше…»  Жизнь там прожила, с одной мыслю: «И за что они мне добро делают?» А как приехала сюда, послушала, о чем вы говорите и что для вас главное – поняла: нельзя хорошо жить, если не умеешь добра делать! Просто за так!

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *