ОТКАЗНИЦА.

 

ОТКАЗНИЦА.

 

С утра дул сильный северный ветер. Он гнал перед собой тяжелые снежные тучи, сбивая их на горизонте в сплошную черную стену. Надоевшие всем они, молча, не разбирая дороги, мчались прочь как испуганные овцы, тенями своими, прыгая с крыши на широкую площадь и дальше, через реку, в неведомую даль.

Резко запахло снегом, по всему чувствовалось — завтра все будет по-другому. Прозвенев разбитой форточкой, ветер стремительно налетел на стайку юных студенток в белых халатах, пытаясь, закружит их в своем хороводе. Не удалось. Девушки, смеясь, и подталкивая друг друга, скрылись за дверью старинного дворца польского графа, приспособленного под женское общежитие.

Тогда ветер из-за угла подкараулил, важного мужчину в шляпе, сорвал ее и покатил по пустой и посеревшей от холода клумбе. Мужчина бросился догонять, смешно размахивая руками.

Галя улыбнулась. Она уже так давно улыбалась, что лицу стало больно.

— Ах ты, ведьма, — она еще смеется! — проходившая мимо Таня «большая» резко, толкнула ее в спину, и Галя больно ткнулась носом в стекло.

-Таня, перестань. Не тронь! – «баба» Оля подошла к женщинам, одна из которых обречено упрямо стояла против другой, взъерошенной и злой, с трудом сдерживающей себя. — Не тронь ее, не бери греха на душу. — Оля втискивается между ними. — Пойдем расскажешь, что-нибудь — у тебя это так хорошо получается.

«Господи, какая она злая, — Галя отвернулась к окну, и незаметно вытерла слезы выступившие от удара носом в стекло. — Ну, ничего, сегодня меня уже выпишут»…

Любовь пришла к ней просто и неожиданно. Познакомились они с Сашей в трамвае, слово за слово разговорились, познакомились. Ей было приятно смотреть в его лицо, нравилось его жесты, мимика, казалось, они знакомы давным-давно!

С ним легко было говорить, он понимал ее с полуслова. Постепенно Саша входил в ее жизнь, становился неотъемлемой ее частью так, что хотелось быть всегда вместе. Скоро он познакомил её со своей мамой. Смущенные все трое, поговорили о пустяках, и остались довольны друг другом. Саша вообще-то весьма говорливый, иногда замолкал, скучнел, Галя тормошила его:

— Что с тобой?

— Да вот думаю: будешь меня ждать?

— Скажешь такое, — обижалась она, — пока ты вернешься, я закончу институт и мы поженимся.

— Как ты как гладко рассчитала, – смеялся Саша.

Теперь-то она знала, почему он смеялся: «поженимся» — дура, дура деревенская, нужна она ему как «дыра в мосту», поиграл, попользовался и будь здорова. Она попыталась представить себе его лицо с презрительной улыбкой, но не получилось. Он смотрел на нее вопросительно и серьезно. А ну его, тряхнула головой, буду думать о доме.

Дома она не была уже несколько месяцев, скрывая свой позор. Во время каникул, домой написала, что едет в стройотряд, а сама полуголодная сидела в «общаге» опухшая от слез. Спасибо маме, регулярно каждый месяц высылала пол ста рублей.

С тех пор как Саша уехал, прошло уже больше месяца, а письма все еще не было, – память снова вернулась к нему. — Но Галя не беспокоилась, они договорились, что он напишет тогда, когда уже будет на месте, и точно будет знать свой адрес.

Со временем ожидание захватывало ее все больше и больше, вытесняя из жизни учебу, подруг, книги… Столик рядом с вахтером, на который почтальон, ежедневно высыпал кучу писем, стал для нее надеждой и отчаянием — писем от Саши не было.

Однажды, во время занятий, ей стало плохо и прибежавшая фельдшер, взглянув в лицо, тихо вопросительно произнесла «беременна»? Вдруг стало ясно: Саша не напишет. Хотелось умереть, но отупевшую от безысходности подругу окружили вниманием, всячески убеждая, что никакой трагедии нет. Лина, с которой она жила в одной комнате, не отступала от нее ни на шаг

— Не ты первая, не ты последняя — уговаривала, — сделаешь аборт, ну а Саш на твоем веку много еще будет.

— Поздно, будете рожать,- сказали в поликлинике.

— Ничего найдем, кто сделает подпольно — не унывала Лина. Но «подпольщик» запросил столько, что умереть было легче, чем найти такую сумму.

Пойду к Сашиной маме, — решила, — ее это тоже касается, пусть хоть даст адрес, я ему напишу такое, что будет помнить всю жизнь.

Пошла не домой, а к проходной завода, на котором Сашина мама работала мастером. Еще издалека увидела, как она вышла из цеха и, весело разговаривая с подругой, пошла к автобусной остановке.

Заметив Галю, не состоявшаяся свекровь резко остановилась, улыбка исчезла, лицо ее покраснело, и брезгливо передернулась, словно она увидела, что-то гадкое, ползучее, и, отвернувшись к подруге, спиной прошла мимо Гали.

Ах, так, Галя вдруг стала спокойна, вам не надо и мне тоже, решение пришло: только – бы не узнали родители, они не заслужили такого позора. Отец, Иван Матвеевич, работал бригадиром в колхозе, был занят с утра до ночи, да и дома говорил только о запчастях, о посевной, уборке.

Он очень любил Галю баловал ее подарками, на что мать добродушно ворчала, испортишь ребенка ее к порядку приучать надо, а не баловать. «Вот и приучай, вы ведь женщины, а у женщин свои порядки». Отец гордился своей семьей, хотя заботы о ней полностью лежали на плечах матери.

Постирать, погладить, убрать, сварить, и еще тысячу дел великих и малых надо было сделать и все во время успеть. Поселившись в общежитие, Галя лишь тогда поняла что такое слово быт, а ведь мама еще работа и в поле. Гале до слез стало жаль ее. — Поеду домой, дам возможность отдохнуть.

Кравцова, вас сегодня выписывают, идите, получите одежду. — Таня «маленькая», похоже, ровесница Гали заглянула в палату. На этот раз без своей привычной улыбки, она виновато смотрела на женщин в палате, словно тоже была причастна к этому преступлению.

Сказать им «до свидания»? Нет, вряд ли кто либо еще за хочет со мной встретится. Галя молча, повернулась и пошла сквозь презрение, как сквозь строй солдат с розгами. — Ничего столько вытерпела, потерплю еще немного.

«Как все нормально, так они сами все, а как патология, так мне расхлебывай, — сердито думала Алла Дмитриевна, главврач роддома, о своих подчиненных. Ей предстояла на редкость неприятная работа: оформлять отказницу.

Она понимала — злость ее, от собственного бессилия. Акушерство, гинекология, — тут она вне конкуренции, а вот с этой болезнью она не знала что делать. Не училась. Пытаясь уговаривать очередную «тварь», так мысленно она называла женщин отказывающихся от своих детей, Алла Дмитриевна чувствовала слабость своих аргументов.

Они, одетые в равнодушие и цинизм, как в непробиваемый панцирь были неуязвимыми для слов. А на этот раз, вообще, попалась такая, что и слова не вытянешь. Каждый раз, когда она брала папку с надписью «отказница», а это в последнее время приходилось делать все чаще, возмущалась и выходила из себя.

Их железом каленным метить надо, чтобы другим неповадно было. Так, нет же, с ними надо вежливо, внимательно, положено хранить тайну». Она понимала: депутаты принимавшие закон, разрешающий оставлять детей, это в первую очередь забота о жизни этих детей. И все же…

— Садитесь, как вы себя чувствуете. Вас осматривали сегодня? – странно думаю одно, а говорю другое, Алла Дмитриевна заметила несоответствие

— Да, все в порядке, говорят.

— В порядке говорите, – Алла Дмитриевна смотрит в лицо Гали, где-то там, в глубине, мелькнула тоска беспредельная, а может, показалось, — Вам надо подписать документы. Так полагается по закону.

— Давайте, я подпишу, – быстро согласилась.

— Больничный лист вам выдали, — Алла Дмитриевна знает, что ей не положено, студентке хватит и справки, но не может согласиться, что так быстро и без его участи, решиться судьба человека.

— Мне не надо.

— Ну, тогда прочтите и распишитесь.

Хлопнула дверь. Невысокая деревенская женщина держала в одной руке пакет, а в другой цветы, настороженно осматриваясь, переступила порог, аккуратно вытерла и без того чистые ноги отступила в сторону, пропуская вперед мужа.

«Очень знакомое лицо, а не помню, где встречались… Господи, так это же ее мать!»

— А ну-ка подожди рисовать — потянула к себе бумаги, над которыми склонилась Галя, — разберемся сейчас. Её торжествующая улыбка и взгляд поверх головы, заставил Галю обернуться

— Мама — Галя вскочила, кинулась к матери, потом вдруг прижала руки к груди, отступила назад к стене. – Мама, почему ты здесь?

— Доченька моя, ну как же ты? Что с тобой? Что ж ты не написала? Неужели мы враги тебе, не поняли бы?» — мать говорила еще что-то, по лицу ее текли слезы. Бросив на стол, пакет и тюльпаны, она ощупывала, гладила Галю по лицу, по плечам, заглядывала в глаза. Отец топтался у двери, кряхтел смущенно:

— Ну, ты… как это, успокойся, потом поговорим…

Увидев свою задушевную подругу, Галя поняла, кто ее разоблачил. Только не знала она еще – радоваться ей тому или огорчатся. Лина безучастно разглядывала потолок. Похоже, ей было очень плохо. Так плохо, что она с трудом держалась на ногах. Вообще- то в юбке или платье она была привлекательна, а вот в джинсах, — кроме огромного зада ничего больше узреть было невозможно.

— Вы извините, не знаю как вас по имени отчеству, все нормально с вашей дочкой, будет еще ребятам головы крутить, ребенка она нам оставила, — Алла Дмитриевна вызывающе приподняла папку, словно в этой папке находился ребенок.

— Как оставила, почему оставила, — мать отступила на шаг, внимательно посмотрела на Аллу Дмитриевну, Галя, закрыв лицо ладонями, молчала. В душе матери мелькнула страшная догадка: обманули, мафия — вспомнила прочитанное где-то, что в Америке торгуют новорожденными детьми… Про Америку напишут…

— Почему ты молчишь, — мать отступила еще на шаг, — ну говори, кто тебя подговорил, — дочь молчала, это молчание говорило больше всех слов. Схватив со стола тюльпаны: мать стала хлестать Галю по лицу. Купленные на базаре дорогие, а это время года цветы не ждали с собой такого обращения, начали терять лепестки устилая собой пол вокруг Гали.

На шум заглянула Таня «маленькая» и мгновенно поняв все, завопила, помчавшись по коридору.

— Забирают, забирают, ребенка забирают! — Из палат потянулись женщины, а Таня, ворвавшись в детскую и радостно сверкая глазами, быстро заговорила, — Забирают, родители приехали и забирают. Ой, что там твориться, давай понесем!».

— Что, значит, давай, а пеленки, а одеяла или ты думаешь, я буду платить за нее, — дежурная вяло сопротивлялась.

— Ну что ты такая, вернут тебе эти пеленки, — Таня не умело, но очень бережно пробует взять малыша на руки.

— Дай сюда, мелюзга, — подоспевшая Таня «большая» улыбаясь, ловко подхватила малыша, и выговаривая только ей да ребенку понятные слова, двинулась к вестибюлю, где уже кажется, собрался весь роддом.

«Ну, теперь не пропадет», — Алла Дмитриевна неосторожно улыбнулась.

— Это твоя работа, — мать Галины решительно повернулась к ней – в колхоз иди работать, иш ты, разфуфыринная какая, чужими детьми взялась распоряжаться, — подступала все ближе, стол показался очень слабой преградой для этой женщины

— Ну, успокойтесь, не хотите, так и не надо. — Алла Дмитриевна примирительно подняла руки. — Собственно, мне теперь здесь делать нечего. Разбирайтесь сами…

— Расступитесь девочки, — зычный голос Тани «большой» заставил всех повернутся к главному виновнику переполоха, который кряхтел и извивался в поисках материнской груди. Таня лежала здесь с четвертым. Высокая, стройная, в меру полная она принадлежала к той группе женщин, которым к лицу все — и больничный халат, и бальное платье, и истоптанные тапочки и самые модные туфли. На таких всегда, и мужчины и женщины, смотрят с завистью.

— Держи своего героя, — но, увидев, что Галя сама с трудом стоит на ногах, ловко, ногой, подвинула стул. — Садись, в ногах правды нет. И давай покормишь его, — молоко есть?

— Есть, только он, наверное, не умеет сосать,

— Умеет еще, как умеет, я его кормила, мы теперь родня с тобой».

От её большого тела исходило тепло, и от этого Галю перестал бить озноб. «Господи, добрая какая она». В то же мгновение Галя почувствовала, что мир перевернулся, и все стало по-другому. Теперь все будет иначе…

Малыш вертел головой искал грудь, а ухватившись губами, решительно и властно потянул. Мать тоже признала в Тане лидера и протянула ей пакет «набор для новорожденного»

— Вот купили, по дороге, пока ехали сюда. Мы ведь не знали, а то бы…- Она всхлипнула и повернулась к мужу. — Это ты во всем виноват…

Иван Матвеевич, за годы работы в колхозе, привыкший к критике и сверху и снизу, на этот раз чуть не задохнулся от такой вопиющей несправедливости. Но, взглянув на жену — все понял. Ту страшную вину, висевшую плечах дочери непомерным грузом, она хочет разделить на всех, — что бы не сломилась, не пала, осталась человеком.

— Понимаете, работа такая, — все некогда. — Он стал оправдываться. Заговорили вдруг все. Всем хотелось сказать, что-то доброе, и под прежним подвести черту.

— Ничего страшного найдет себе еще пару, ребенок в этом не помеха. И дед с бабой еще молодые помогут материально, — казалось лучшего варианта и быть не могло…

— Марина теперь проходу не даст. — Иван Матвеевич вспомнил свою злоязычную соседку.

— Я для нее тоже цветов куплю – роз, — мать пнула ногой валявшиеся на полу остатки тюльпанов…

— Простите меня… Это я во всем виновата. – Лина повернулась от окна, размазывая слезы и дешевую краску по лицу, — Я пошутила просто. Первое письмо от Саши пришло через неделю, я взяла его и думаю, вот обрадую Галю, а она веселая такая хоть бы что, ну погоди, думаю, посмотрим, что ты дальше запоешь, а он всего три письма написал, я думала, подразню и отдам, а потом такое закрутилось…

На солнце набежала туча, стало темно. Все вдруг заторопились, почувствовав, как вместе с тенью сюда вползла сама подлость. Таксист, до сих пор стоявший рядом с Линой, отступил от нее и стал подгонять – ехать далеко, а погода неважная.

Завернутый в «набор» и Галино пальто малыш удобно устроился на руках бабушки.

— Быстро в машину, — отец взял управление на себя, укутывая Галю своим тулупом. Ветер поджидал их. Он тут же налетел злым ястребом, пытаясь узнать, что в свертке? Но уж очень бережно его несли, тогда он вырвал дверь из рук Ивана Матвеевича, и с таким треском захлопнула ее, словно грохнула пушка танка, стоявшего на постаменте. Когда все уселись, таксист проверил двери, обежав машину вокруг и, кинув «я сейчас», одним прыжком скрылся за дверью роддома. В пустом вестибюле плакала Лина.

— Ну, ты, тварь… Адрес есть у тебя Сашин?

— Да, да есть, я и так помню, — и она начала шарить в сумочке – полевая почта 03 300…        

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *